Рубрики‎ > ‎Політика‎ > ‎

Ну почему безнадёга? Это жизнь… (Автор: Сокуров Александр)

опубліковано 21 трав. 2017 р., 08:58 Степан Гринчишин   [ оновлено 4 вер. 2017 р., 10:04 ]

 Сайт «Эхо Москвы» за 20 травня 2017 р.

 

 

… Вы говорили, что так ненавидеть и зверски истязать друг друга могут только русские, что это в характере русского человека. В чём природа этого?

Резко я выразился… Эмоционально… Может быть в том, что граница между разумом и душой, сердцем в русском характере почти никак не очерчена. Я говорю о народе как таковом, а не об отдельных людях. О народе, который способен жить в любых условиях, способен позволить себе не думать о том, что происходит вокруг. Это чрезвычайно порочная предрасположенность. Мы, как немногие, к этому очень предрасположены. Беда.

 

Это же не генетическая, как сейчас модно говорить, предрасположенность?

Генетическая? Наследственная. Она формировалась постепенно. Малая требовательность к качеству социализации, способность выделить главного козла в стаде и идти за ним.

 

Я очень много ездил и езжу. Я видел, как разные народы создают свои системы, в каком «санитарном» состоянии они их содержат. В какой степени народ – автор системы, и в какой степени народ автор своего государства и так далее. В этом смысле мы более всего похожи на латиноамериканцев. Но у нас есть своеобразие, потому что у нас есть холодное время года, которое заставляет нас ещё больше скукоживаться и подчиняться.

 

Предела социального, политического жестокосердия русского человека не вижу.

 

… У большевиков, когда они получили власть, была такая же беда. Но они как-то выкрутились.

А как выкрутились? Через убийства, через террор, через национальную чистку, через смерти. Не подчиняешься – расстрел. В Петербурге в заложники брали сотнями. Просто с улицы или выборочно заходили в дома. Если происходили нежелательные события, заложников ставили к стенке. Не было диалога с обществом. Не умели разговаривать. Не умели понимать.

 

А как мог комиссар с улицы найти общий язык с главой банка Российской империи? О чём они могли говорить, когда требовали ключи от сейфа, документы? Очень мало банковских служащих перешли на сторону новой власти. А это была кровеносная система страны. А когда МИД брали..?!

 

О «Перми-36» как о части системы

Многие не понимают, почему в музее «Пермь-36», посвящённом жертвам политических репрессий, на стенах, рядом с фотографиями «политических» заключённых, висят фотографии обычных уголовников убийц, грабителей, которые также сидели здесь. Что они делают в музее политических репрессий?

 

Сидят. Они тоже граждане страны. Беда-то одна. Что судьба уголовника, что судьба политического заключённого это одна беда. Как нам отделить одно от другого, когда даже Президент порой говорит на «блатном» жаргоне.

 

Когда великого режиссёра Мейерхольда, старика, раздели догола и сапогами топтали половые органы. И мы знаем, кто это делал, и что с этими извергами потом стало… Это беда одна... Что значит «что они тут делают»? Жили они тут. Рядом уголовники, изверги, и политические. Но вина очень разная. Одни виноваты в том, что совершили преступление, а другие в том, что родились в этой стране в это время. Это их несчастье. А государству – всё равно. Для него они равны. А разве не так было? Вот и правильно, что в музее про эту систему они –- рядом.

 

Я бываю в колониях, смотрю разную статистику. 98% сидящих это русские мужчины. В женских колониях почти такой же расклад. Представителей других национальностей нет или мало.

 

… … Вот заходишь туда, смотришь на эти лица, они проходят мимо. И каждый ловит взгляд, чтобы как-то зацепиться за тебя, остановиться, что-то спросить, поговорить. Так сложилось, я сейчас веду переписку с заключённым, который убил человека. Когда-то он работал на студии… Ему дали восемь лет. Олегу Сенцову дали 20 лет ни за что, а там восемь.

 

Если в музее будет рассказ и о тех, кто был по эту сторону колючей проволоки, и о тех, кто был по ту, о том как жили и те, и эти…

Тогда будет понятно, почему там так трудно жить. Будет понятно, почему «политическим» было тяжело. И в какой степени, в каком смысле им тяжело. Потому что они, «политические», разумные люди с самосознанием, с неистребимым человеческим достоинством. Они столкнулись с укоренённой дикостью, с укоренённой бесчеловечностью. Причём с двух сторон. С одной стороны, с государством через администрацию, а с другой стороны, с жесточайшей уголовной системой, которая бесконечно грязная. Бесконечно. Она загрязнённая всем социальной пошлостью, юридической подлостью, физиологической пошлостью и кошмаром.

 

Ильдар Дадин рассказывает, что сдался единственный раз, когда ему сказали, что сейчас его изнасилуют в присутствии начальника колонии. Ведь это же обязательно случилось бы. Боже, боже, это ведь не при Берии, это сегодня, сегодня!!! Публично, открыто, в госучреждении… Боже, ты видишь это? И Дадин прекрасно понимал, что никогда этого не забудет, как бы ни сложилась его жизнь впоследствии. Он как человек никогда этого не забудет. В нём сломают что-то такое, что важнее всего остального. Но это же абсолютно нормально для русской тюрьмы. Там все границы перейдены. И тогда это было. Правда, в брежневский период надсмотрщики были все же физически осторожнее с политическими. Но уголовники-то были те же. Та же самая кошмарная сексуальная жизнь в этих лагерях. Такая, что и ни описать, ни рассказать, что там происходит.

 

Всё это ведь с чего-то началось.

Это началось с безнадёжной борьбы заключённых за выживание и сохранение хоть какого-то достоинства. Безнадёжной, потому что каждый из этих заключённых понимал, что его достоинство и жизнь только в его руках. Правильно он поступит или неправильно. Наступит на другого, чтобы спасти себя? Так было. Сама тюремная система во многих странах строится на унижении достоинства и физиологии человека.